Сон о Ван Гоге: "Проснешься, тот сон позабудь!"

 

Винсент ван Гог "Подсолнухи", 1888,
Лондонская Национальная галерея, Лондон

Итак - это сон о Ван Гоге,
Двоим нам приснившийся сон
О странной и чудной дороге,
Которой прошествовал он.

Как нежный рояль исторгает
Под грубыми пальцами стон
И духом своим постигает
С младенческих лет, испокон.

Все таинства жизни, все звезды,
Что светят с далёких высот
Не рано в сей час и не поздно
Записывать красками нот.

Взгляни на "Подсолнухи", слышишь,
Как стонет ван гогова желть?
И сразу же, словно не дышишь,
И чувствуешь - это не смерть.

Но тянется спрут лепестками,
Нащупав дрожащую плоть,
И сердце стучит молотками,
Пытаясь себя побороть

Воспримешь ли все переливы
Подлунного цвета полей
Где ведьмы кружатся игриво
Вокруг древне-черных камней.

И топчут игривые тени
И месят шамотную твердь,
И прячутся люди в селении,
Чтоб в звёздной ночи уцелеть.

Не стать легковесной игрушкой,
Натурой загадочных лиц
Беги в ту пустую церквушку
И жарко молись лёжа ниц!

И там с закопчённой душою
Скреби мастихином левкас
Умойся густою слезою
Господней любви удивясь.

Поля, виноградники, долы -
Несут незабвенья печать
Там Сеятель бродит весёлый,
Уставши могилы копать.

А может крестьяне согбенно
В кровавый ноябрьский закат
Луне, помолясь вдохновенно,
В давильню несут виноград.

Царят на синеющем своде
Алмазы напрасных надежд,
Призывно влекущих к свободе
И к жёлтому цвету одежд.

Арли: суаре, мостовая,
Ночная терраса кафе.
Кокетка глядит, как живая
Под вечер - слегка подшофе.

И видит: двенадцать прохожих
Во мраке блистая сидят,
И звёзд мириады похожих
С прозрачного неба глядят.

Не снится ли ей это пение
Что шелком струится с небес?
И нежно выводит: - Терпение…
С повышенным тоном «диез»

Куда мы плывём без мучения,
Во что будем кисти макать?
Ответов нет, только сомнения
И смысла нет смысл искать.

Всё ярче порывы к побегу,
Всё чаще слышны голоса…
Что шепчут больному Ван Гогу
"Черна лишь твоя полоса!"

Но, это всего лишь на время -
На птичий шажок в пустоте
Прервется ли эта поэма,
Отрезав мазок на холсте?

Оставят ли чувственный шорох
На краешке бренной земли
С Гогеном безумные ссоры,
Где злые цветы расцвели?

Не ведать ни взгляду, ни духу,
Куда повернёт этот путь.

Вокруг лишь печаль и разлука...

Проснёшься - тот сон позабудь!

"Над вечным покоем": Деревянные церкви Руси

 

Исаак Левитан "Над вечным покоем", 1894, Третьяковская галерея, Москва

"Владимирская Русь"

Деревянные церкви Руси -

Перекошены древние стены.

Подойди и о многом спроси,

В этих срубах есть сердце и вены.

Заколочено накрест окно,

Молчаливо убого убранство,

Но зато старым стенам дано

Мерить душу с простым постоянством.

Левитан оставался один

если кисть замирала в застое.

И тогда среди многих картин

Вдруг рождалась "Над вечным покоем"...

На холсте небольшая деталь:

Церковь старая на косогоре,

И видна необъятная даль

На былинно-бескрайнем просторе.

Старорусский народный обряд,

Неподкупная гордость людская.

Деревянные церкви стоят,

Это жизнь без конца и без края.

(с) музыка Дмитрия Варшавского, слова Александра Шаганова, группа «Черный кофе»

"Старый гитарист": Согнулся мир и лег на плечи старые...

 

Пабло Пикассо, "Старый гитарист", 1904,
Институт искусства Чикаго

Согнулся мир и лег на плечи старые, 

И песня кружится, будто осенний лист. 

Старик поёт себе напев усталый — 

Так хочется прибавить к песне кисть!

И сделать звуки сумрачные зримыми,

извлечь на свет сокрытые слова.

Нас одиночество рисует нелюдимыми,

Но в глубине душа всегда жива.

И в этой тишине, такой ранимой,

Где сердце знает больше, чем язык,

Он говорит с душою плачем синим

И повторяет вслух ее стихи.

Не знает, где конец и где начало.

Брутальный дух накручивает нерв.

Как долго это вольное молчало, 

от всех преданий жизни онемев.

Пульсирует фламенко напряжённо,

Испанский дух насыпет в рану соль.

Старик рыдает будто приглушенно,

Где счастье, где любовь, где жизнь? Лишь – боль!

И не унять извечные страдания,

Неси ему хоть сливки, хоть вино.

Любовь и кровь - с начала мироздания.

Увы, мой друг, другого не дано!..

Красные виноградники в Арле: Там звон цикад, движенье тел и виноград...

 

Винсент ван Гог, "Красные виноградники в Арле", 1888,
Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, Москва

Там звон цикад, движенье тел и виноград

поспел давно и в нем вино рожденья ждет.

И солнца круг несет вокруг и рай и ад,

а рядом жизнь как речка теплая течет.

Они в лозе вплелись в земную твердь, 

вросли руками прямо в красный ряд. 

Здесь труд — не жизнь, а медленная смерть, 

и человек земле почти как брат.

Их породнила вековая связь

Кирки и заступа в борьбе за хлебород,

Где, беглым взглядом, мы увидим только грязь,

Но, потрудившись, получаем сладкий плод.

Чтоб стать вином, плоду назначен срок —

и умереть, и соком истекать.

Ведь жизнь — не дар, а жертвенный урок,

где болью учат радость вызревать.

Мы узнаем ее историю и роль,

И вековое наслоение культур.

Лишь только памяти своей любить позволь

И осознай, что не последний этот тур.

В картине - векового времени настой,

В ней пот и солнце, труд и тишина.

Налей вина в бокал из лозы той

И пей его, пока не выпьешь все до дна!

(c) Александр Насекин, Ингмар Браун

Мона Лиза: Тайна улыбки

 

Леонардо да Винчи "Портрет госпожи Лизы дель Джокондо",
1519, Лувр, Париж

Самая известное творение

В Лувре и во всём подлунном свете. 

Женственной улыбки озарение 

- Тайная загадка на портрете.

Дрогнул луч, скользнув по белой коже,

Тень веков возникла в изголовье.

Мягко улыбнется взгляд пригожий

Одарив вопросом и покоем.

Всё затихло: космос и природа

Перед женских черт очарованием. 

И не существует даже хода

Времени над сим святым созданием.

Отражается и тень и чудо, 

Радость прячется в глуби улыбки. 

Дрожь небес слегка струится, будто  

Ангелы слетелись и приникли.

И вдыхают нежные эфиры,

Хороводом раму облетая,

Нагнетая крыльями зефиры,

И шепча неслышно: - О, святая…

Но за ликом — женщина живая

С дремой дней и радостью нечаянной,

Словно время покрова срывая,

Обнажает душу неслучайно.

И улыбка лёгкая, как дымка

Покрывает внутренние думы,

Что теснятся словно невидимки,

Могут быть порою и угрюмы.

В ее песне тысячи созвучий.

Отзовись, которое даешь мне!

Сквозь века меня всегда зовущий

Шелест чувств струится в тишине.

Всё смотрю и нет мне пояснения,

Взгляда, сквозь меня в века глядящего. 

Долгого секундного мгновения

Прошлого и вечно настоящего.

Это ведь не мы, она

Смотрит сквозь столетия на лица.

Не понять ей странного меня.

Столько всякого в моей душе таится!

(с) Ингмар Браун, Александр Насекин

Пуантилизм: Из точек состоит весь этот мир...

 

Поль Синьяк "Антиб", 1911, Галерея Альбертина, Вена, Австрия

Из точек состоит весь этот мир,

И даже ты, на точки распадаясь,

Цвет обретёшь, который жжёт эфир,

Играя формой, словно бы мечтая.

 

Дробя на атомы картину бытия

Выкладываешь бисером холстину,

Движением тайным быстрого ручья

Ты орошаешь наших душ пустыню.

 

И проростают смыслы из былья,

Где точка обрела свою святыню.

Пуантой этой были ты и я,

Преображая белую равнину.

 

На Сене создавался тот рассвет,

Где Жорж Сёра писал пейзажи точками,

Рассыпав света ожерелье, как букет,

Что оживляет письма между строчками.

 

Там возникали новые миры,

Иная прихоть цветовых иллюзий.

И в каждой точке – образ той игры, 

и в каждом образе – таинственный союз их.

 

Синьяк вбирал дыхание морей —

Его пленила воздуха эфирность. 

Игра теней и жёлтых фонарей,

И неба невозможная обширность. 

 

Всё тот же свет сквозит из глубины,

Ложась на холст, как память поколений.

Пуантилизм настраивает сны,

Ведя нас к пробужденью вдохновений.

 

Теперь в экранах дышит тот же свет,

Здесь точка — пиксель, суть и отраженье,

В обычной вспышке — памяти сюжет,

В простейшем бите — дух преображенья.

(c) Ингмар Браун, Александр Насекин