Сон о Ван Гоге: "Проснешься, тот сон позабудь!"

 

Винсент ван Гог "Подсолнухи", 1888,
Лондонская Национальная галерея, Лондон

Итак - это сон о Ван Гоге,
Двоим нам приснившийся сон
О странной и чудной дороге,
Которой прошествовал он.

Как нежный рояль исторгает
Под грубыми пальцами стон
И духом своим постигает
С младенческих лет, испокон.

Все таинства жизни, все звезды,
Что светят с далёких высот
Не рано в сей час и не поздно
Записывать красками нот.

Взгляни на "Подсолнухи", слышишь,
Как стонет ван гогова желть?
И сразу же, словно не дышишь,
И чувствуешь - это не смерть.

Но тянется спрут лепестками,
Нащупав дрожащую плоть,
И сердце стучит молотками,
Пытаясь себя побороть

Воспримешь ли все переливы
Подлунного цвета полей
Где ведьмы кружатся игриво
Вокруг древне-черных камней.

И топчут игривые тени
И месят шамотную твердь,
И прячутся люди в селении,
Чтоб в звёздной ночи уцелеть.

Не стать легковесной игрушкой,
Натурой загадочных лиц
Беги в ту пустую церквушку
И жарко молись лёжа ниц!

И там с закопчённой душою
Скреби мастихином левкас
Умойся густою слезою
Господней любви удивясь.

Поля, виноградники, долы -
Несут незабвенья печать
Там Сеятель бродит весёлый,
Уставши могилы копать.

А может крестьяне согбенно
В кровавый ноябрьский закат
Луне, помолясь вдохновенно,
В давильню несут виноград.

Царят на синеющем своде
Алмазы напрасных надежд,
Призывно влекущих к свободе
И к жёлтому цвету одежд.

Арли: суаре, мостовая,
Ночная терраса кафе.
Кокетка глядит, как живая
Под вечер - слегка подшофе.

И видит: двенадцать прохожих
Во мраке блистая сидят,
И звёзд мириады похожих
С прозрачного неба глядят.

Не снится ли ей это пение
Что шелком струится с небес?
И нежно выводит: - Терпение…
С повышенным тоном «диез»

Куда мы плывём без мучения,
Во что будем кисти макать?
Ответов нет, только сомнения
И смысла нет смысл искать.

Всё ярче порывы к побегу,
Всё чаще слышны голоса…
Что шепчут больному Ван Гогу
"Черна лишь твоя полоса!"

Но, это всего лишь на время -
На птичий шажок в пустоте
Прервется ли эта поэма,
Отрезав мазок на холсте?

Оставят ли чувственный шорох
На краешке бренной земли
С Гогеном безумные ссоры,
Где злые цветы расцвели?

Не ведать ни взгляду, ни духу,
Куда повернёт этот путь.

Вокруг лишь печаль и разлука...

Проснёшься - тот сон позабудь!

"Сквозь заросли": Японский взгляд на мир

Джанис Госби "Сквозь заросли", 2026, 
The Old School House Arts Centre, Кваликум Бич, Канада

Я недавно побывал на выставке канадской художницы Джанис Госби и хочу обсудить одну из ее картин. В своей картине "Сквозь заросли" художница демонстрирует сильное визуальное родство с японским восприятием природы. Она сама описывает свою работу как emotive space, то есть передачу не столько конкретного пейзажа, сколько его эмоционального и чувственного воздействия. Художница работает интуитивно, накладывая слои цвета и энергичные жесты; среди источников вдохновения называет природу, музыку и поэзию. Таким образом "японскость" здесь возникает из самого способа увидеть природу, а не обязательно из намеренной цитаты японского искусства, которое действительно часто изображает природу и растения (бамбук или камыш).

В нижней части картины отдельные стебли тростника растут во всех направлениях: вертикально, диагонально, крест-накрест. В верхней трети тростник сливается в почти горизонтальную, светлую полосу пространства.

И возникает очень интересный эффект. мы одновременно глядим вглубь зарослей и поверх них. Это не совсем привычная для традиционного западного пейзажа организация пространства, где взгляд зрителя чаще направляется к определённой точке или перспективному центру. Здесь же сама точка наблюдения словно теряется внутри растительности и одновременно уходит вдаль. И именно это, на мой взгляд, очень японская особенность.

У картины подходящее название "Сквозь заросли". Мы действительно видим заросли, но смотрим как бы сквозь них. И поэтому в картине есть почти физическое ощущение прогулки через тростник: ты раздвигаешь стебли, смотришь между ними, на мгновение видишь светлое пространство впереди, и снова оказываешься среди травы.

Здесь можно вспомнить не только японскую живопись, но и японскую эстетику сезонности. Серебристо-бежевые стебли, тёмная зелень, немного охры и ржаво-коричневого. Это не пик лета. Это скорее позднее лето или даже осень, когда трава уже начала высыхать.

Сама Госби говорит о своей задаче как о фиксации изменчивых, преходящих состояний природы и эмоции. В этой картине её подход неожиданно сближается с японской эстетикой. Природа оказывается интересна не как неподвижный красивый пейзаж, который можно рассматривать со стороны, а как постоянно меняющееся состояние, в которое зритель словно сам входит. Мы не просто смотрим на заросли. Мы оказываемся внутри них, сквозь них и за ними.

Японское искусство очень любит именно такое состояние природы: не цветущий пик, а момент перехода, когда красота уже содержит в себе увядание. Картина «Сквозь заросли» создаёт ощущение и сезонного перехода, и физической прогулки в тростниковых зарослях.

"Успение Богородицы" Рубенса: Барочный спектакль

 

Питер Пауль Рубенс "Успение Пресвятой Богородицы", 1617 

Слово «спектакль» идеально подходит рубенсовскому видению сцены Успения Богородицы. Это грандиозная барочная сцена, где всё находится в движении вверх, а главные герои создают впечатление неудержимой жизненной энергии.

Успение Пресвятой Богородицы было важной темой, к которой знаменитый фламандский живописец Питер Пауль Рубенс и его мастерская многократно возвращались на протяжении нескольких десятилетий. Существует примерно 14 вариантов Успения, созданных Рубенсом и его мастерской в период с 1611 по 1637 год. Среди них есть законченные алтарные картины и небольшие эскизы для будущих больших произведений.

Почему же Рубенса так интересовала эта тема?

Давайте рассмотрим картину повнимательнее. Мария словно подхватывается огромным восходящим вихрем. Её тело направлено вверх, а вокруг неё всё завихряется: облака, ангелы, складки одежды, взгляды апостолов. При этом сама Мария удивительно спокойна. Она как будто уже принадлежит другому миру. Особенно выразительна её поза: глаза подняты вверх, одна рука протянута навстречу небу.

Получается очень рубенсовский контраст: Богородица торжественно возносится из хаоса человеческих эмоций к вечному спокойствию, к Богу.

У Рубенса был совершенно особый талант к многофигурной, динамичной композиции. А Успение предоставляет ему почти идеальный материал. Здесь есть толпа апостолов, потрясённых свидетелей чуда, сама Богородица, ангелы и облака. Всё это можно объединить в мощном восходящем движении.

И конечно же, эта тема давала Рубенсу возможность изобразить своих любимых ангелочков в виде пухлых, крепких, розовых и энергичных детей! Рубенс вообще очень любил изображать детские тела и использовать их для оживления своих композиций. Поэтому Успение было для него буквально идеальным поводом выпустить на сцену всю небесную детскую компанию.

На картине всё начинает кружиться, взвихряться, лететь. Апостолы внизу поражённо реагируют на чудо, ангелы буквально подхватывают Марию, облака закручиваются, одежды развеваются. Получается настоящий эмоциональный взрыв.

Эта визуальная формула оказалась настолько удачной, что фактически стала своеобразным «брендом» мастерской Рубенса. Её можно было повторять и варьировать в разных масштабах и для разных заказчиков. Поэтому сегодня мы видим не одну рубенсовскую версию Успения, а целую серию произведений.

Важно отметить, что видение Рубенса отражает западную традицию изображения Успения. Здесь акцент сделан на стремительном движении Марии вверх, к небесам. В православной иконе Успения в центре композиции находится Христос, держащий в руках душу Богородицы, а сама Мария лежит на смертном одре. Это практически два разных художественных решения одной и той же темы: в одном случае мы видим торжество вознесения, в другом - таинство смерти и перехода к вечной жизни.

Преображение Господне: Свет в конце тоннеля

 

Рафаэль "Преображение", 1520, Музей Пинакотека, Ватикан

Картина Рафаэля "Преображение" это пожалуй, самая известная картина на тему знаменитой евангельской истории. Она необычна тем, что состоит из двух частей. В верхней части изображено собственно Преображение Христа на горе Фавор, а в нижней - сцена исцеления бесноватого отрока, которая описана в Евангелиях сразу после спуска Христа с горы. В сочетании этих двух историй в одной картине можно найти глубокий евангельский смысл. История картины также весьма драматична.

История

Около 1516–1517 года кардинал Джулио Медичи и будущий Римский папа Климент VII заказал картину у Рафаэля для кафедрального собора французского города Нарбона. В это время Рафаэль уже был не только успешным художником, но и талантливым руководителем. Он руководил большой и сложной мастерской, состоявшей из помощников, что позволяло ему одновременно заниматься множеством проектов. Как дальновидный организатор и опытный наставник, Рафаэль создавал чрезвычайно подробные подготовительные рисунки, по которым его многочисленные и проверенные ученики могли воплощать замысел художника под его пристальным наблюдением. Рафаэль прекрасно понимал, как распределять работу между членами своей команды, максимально используя сильные стороны каждого из них. Так он работал и над картиной "Преображение".

6 апреля 1520 года Рафаэль умер, не дожив до своего 38-летия. Неоконченную картину ученики выставили рядом с телом художника во время прощания. После смерти Рафаэля его ученики окончили картину, следуя оставленным им рисункам и замыслу. Многие искусствоведы считают эту работу художественным завещанием Рафаэля.

Картина

Итак, в центре композиции находится Христос. Его фигура словно парит над землей. По обе стороны от Него расположены пророки Моисей и Илия. Ниже изображены три апостола: Петр, Иаков, Иоанн. Они потрясены и закрывают лица руками, отворачиваясь, падают на землю. Они не способны вынести открывшуюся им мистическую реальность. Евангелие говорит: «И преобразился перед ними: и просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет» (Мф. 17:2).

Этот Божественный свет не похож на обыкновенный солнечный свет. Человек может вынести солнечный свет, а Божественный - нет. И Рафаэль не просто изображает яркий свет на картине. Он показывает другую реальность, окутывающую Христа. Мы видим, что встреча человека с Божественным - это потрясение, которое буквально лишает человека опоры.

Внизу же картины царит тревога и тьма. Отец приводит одержимого сына для излечения. Окружающие люди спорят, жестикулируют, указывают друг на друга. Лица выражают страх, растерянность и отчаяние. Отец восклицает: «Если что можешь, сжалься над нами и помоги нам» (Мк. 9:22).

Завещание Рафаэля

Картина посторена на этом контрасте Божественного света, гармонии, спокойствия с одной стороны, и человеческого бессилия, страдания, движения -  с другой. Мы видим противопоставление двух миров.

Вероятно Рафаэль хотел этой необычной композицией подчеркнуть важную мысль: преображение Христа и проявление Им Своей Божественной сущности не означает бегства от мира. Открыв Свою Божественную Славу, Христос остается человеком. После этого откровения Он возвращается вниз к людям, туда, где болезнь, страдание и отчаяние, туда, где Его ждут.

На полотне нет самого эпизода исцеления. Христос изображен только наверху, в момент Преображения. Внизу мы видим людей, которые еще ждут чуда. Мне кажется, это принципиально важно. Рафаэль изобразил момент человеческого бессилия, когда Божественный свет уже явлен на горе, но внизу люди все еще остаются один на один со своей болью. И мы понимаем: Фаворский свет не отменяет человеческих страданий, но делает их преодолимыми.

Изобилие: Глобализация на розовой тарелке

 

Меган Стеллджес "Изобилие", 2022, Международный аэропорт Сиэттла

Еще одно любопытное произведение искусства из Международного аэропорта Сиэттла, мимо которого я не мог пройти. О другой скульптуре из стекла, которую я там увидел, я уже написал здесь. То была молодежная работа с доброжелательным культурным комментарием. Здесь же мы видим кое что посерьезнее. Художница Меган Стеллджес (Megan Stelljes) делает своей работой "Изобилие" комментарий к обществу потребления. Послание художницы иронично, но и заставляет всерьез задуматься о темной стороне изобилия.

Я вырос в обществе гораздо более суровом, чем Америка. Очень хорошо помню, что впервые попробовал банан когда мне было 12 лет (и был очень огорчен его терпким вкусом и странной текстурой - сейчас я думаю, что тот исторический банан был просто незрелый). В северо-американском обществе бананы наверняка являются одним из первых продуктов, которые человек пробует еще младенцем: они сладкие и их не надо мыть перед едой. Все к ним так привыкли, что даже не замечают эти дешевые экзотические фрукты. Но если задуматься, то можно понять, что бананы это один из самых массовых и доступных продуктов глобальной экономики, можно сказать ее символ.

Меган Стеллджес изучает этот символ с художественной точки зрения. Любопытно, что ее скульптура изображает не сами бананы, а их кожуру. В результате получается довольно ироничная картина: изобилие в ее интерпретации это даже не гора бананов, а гора отходов от них. Обратите также внимание и на розовую тарелку, на которую свалены банановые шкурки. Это тоже часть художественного высказывания, усиливающая чувственный подтекст скульптуры.

В классическом европейском искусстве изобилие обычно изображалось через корзины с фруктами, рога изобилия, роскошные пиры. Художники показывали спелые плоды как символ богатства и процветания.

А у Стеллджес символом изобилия становится мусор. Таким образом, вместо классического натюрморта мы видим то, что от него осталось после того, как им полакомились. И здесь возникает главный вопрос: действительно ли перед нами изобилие? Или это уже его обратная сторона, пресыщение? Причем речь может идти даже одновременно о нескольких формах пресыщения в современном обществе: гастрономическом, материальном, сексуальном.

Мне кажется, здесь возникает очень современная идея: все, что когда-то было объектом чувственного желания, в конечном итоге превращается в отходы.

Опять, аэропорт - очень подходящее место для такой скульптуры. Аэропорт это символ глобализированного мира, в котором любые товары можно доставить практически в любую точку планеты. Благодаря им бананы, которые когда-то были экзотическим фруктом, превратились в повседневный дешевый продукт, доступный круглый год.

Именно поэтому эта работа выглядит не просто ироничным натюрмортом, а критическим высказыванием о современной цивилизации. Международный аэропорт Сиэттла оказывается для нее почти идеальной средой.

"Sushi Skateboard” Скотти Дарлингтона: Современная западно-американская версия поп-арта

 

Скотти Дарлингтон "Суши скейтборд", 2026, Международный аэропорт Сиэттла

Что общего между суши и скейтбордом? На первый взгляд ничего. Но именно на этом неожиданном сочетании построена одна из самых обаятельных скульптур в стиле поп-арт, которую мне довелось недавно увидеть в Международном аэропорту Сиэттла. Хочу обсудить ее здесь, тем более что тема поп-арта меня очень лично интересует, и я еще буду о ней писать в этом блоге. 

Скульптура из стекла "Суши скейтборд" Скотти Дарлингтона привлекла мое внимание очевидным мастерством автора, необычным материалом стекла, и какой-то своей общей доброжелательностью. Классический поп-арт отстранен и холоден, а здесь меня привлекла молодежная фонтанирующая смесь иронии, меткого культурного комментария, отсутствия назидательности.

Мы видим стеклянный скейтборд, на котором почему-то лежит суши-ассорти. Уже одно это сочетание несочетаемого привлекает внимание. Далее поразителен материал стекла для такой темы. Ведь этот материал холодный, хрупкий и совершенно несъедобный. А тут художник сделал его настолько сочным и "вкусным", что мозг сначала воспринимает объект как настоящую еду. Возникает желание потрогать или даже лизнуть скульптуру. Это своеобразный художественный обман зрения.

При этом прозрачность стекла добавляет то, чего не может дать настоящая еда. Посмотрите на фактурные тени под доской: колеса и прозрачная платформа отбрасывают сложные узоры света. Скульптура живет не только своей формой, но и тем, как через нее проходит свет. Это одно из главных достоинств стеклянной пластики, и художник им активно здесь пользуется.

В этой скульптуре легко увидеть наследие поп-арта. Художник превращает предметы повседневной жизни в музейный объект, но делает это без холодной иронии Энди Уорхолла. Здесь чувствуется скорее радость от красоты окружающего мира, чем критика общества потребления.

И еще, мне кажется, место для скульптуры выбрано идеально. Аэропорт это пространство путешествий и смешения культур. Во всем мире суши давно стали международной кухней, а скейтбординг - одним из символов современной городской культуры. Особенно он популярен на  западном побережье Северной Америки. Поэтому эта работа выглядит почти как культурный комментарий к западно-американской расслабленной молодежной культуре, где суши - это современный фаст-фуд, а скейтборд - популярнейшее средство передвижения.

Но самое главное, мне кажется то, что эта работа очень доброжелательна. В современном искусстве нередко встречаются произведения, построенные на шоке, тревоге или политическом высказывании. А здесь автор просто приглашает улыбнуться. Это остроумная визуальная шутка, выполненная с большим мастерством и вкусом. Она не требует глубоких искусствоведческих комментариев. Здесь ребенок увидит "суши на скейтборде", взрослый оценит игру материалов и культурных символов, а любитель стекла - виртуозность исполнения. Именно такие вещи часто становятся запоминающимися образами общественных пространств.

«Суши скейтборд» - произведение, которое не претендует на философскую глубину, но напоминает о вещи не менее важной: современное искусство вовсе не обязано травмировать или шокировать. Иногда его задача гораздо проще: подарить зрителю несколько минут искреннего удивления и хорошего настроения.

"Николай Второй": Портрет человека с трагической судьбой

 

В. Серов, "Портрет Николая Второго" (1900), Третьяковская галерея, Москва

У художника Валентина Серова (1865-1911) были специфические отношения с царской семьей. После событий 9 января 1905 года («Кровавого воскресенья») Серов был настолько потрясен произошедшим, что демонстративно вышел из состава Академии художеств, поскольку ее президентом был великий князь Владимир Александрович (брат Николая Второго), которого общественное мнение обвиняло в жестоких действиях властей. Этот поступок показывает, что Серов не был придворным живописцем в привычном смысле слова. Он мог относится к империи с уважением, но не считал себя обязанным поддерживать власть. Возможно, именно эта внутренняя независимость и позволила ему создать столь честный портрет Николая Второго.

Существует легенда, согласно которой Серов чуть не поссорился с Николаем Вторым, когда писал его портрет. Николай старался позировать как подобает императору: сидел прямо, принимал официальное выражение лица. Серову это совершенно не нравилось. Он вообще не любил парадность и считал, что она убивает живого человека в портрете. Итак, однажды художник не выдержал и сказал императору что-то вроде: «Ваше Величество, перестаньте позировать». Николай якобы ответил: «Но ведь я должен сидеть как государь», на что Серов отреагировал: «Для картины мне нужен не государь, а человек». Дословность этого диалога проверить невозможно, но его смысл подтверждается многими воспоминаниями о методе работы Серова.

В результате этого сотрудничества получилась картина, которую многие считают лучшим прижизненным портретом Николая Второго.

Первое, что бросается в глаза, это отсутствие дистанции. Николай сидит за столом, руки спокойно сложены перед собой, словно это не самодержец Российской империи, а офицер, которого художник попросил несколько минут посидеть неподвижно. Особенно выразительны глаза. Во взгляде императора заметны усталость, сосредоточенность, некоторая замкнутость. Николай слегка наклонен вперед. Руки сцеплены. Это совсем не поза победителя или человека, привыкшего демонстрировать свою силу. В ней чувствуется ожидание, напряжение, может даже усталость. Вообще, его лицо выписано очень внимательно, тогда как мундир написан почти эскизно, широкими мазками, без тщательной прорисовки деталей. Получается, что художника здесь интересует не форма власти, а внутренний человек.

Сегодня, когда мы знаем всю дальнейшую историю Николая Второго и его семьи - революцию, отречение, ссылку, расстрел семьи, канонизацию - в этом портрете невольно читается предчувствие трагедии. Конечно, художник не мог ее знать. И задним числом как бы создается ощущение, что Серов изобразил человека, которому предстоит нести ношу, значительно превышающую его человеческие силы.

У Серова нет никакой риторики власти и поэтому его портрет кажется вневременным. Если не знать, кто таков был Николай, перед нами окажется вполне узнаваемый нормальный человек, который и сегодня может встретиться на улице. Этот понятный психологизм сегодня и воспринимается как главная художественная сила этого портрета. Конечно, Серов не мог предвидеть будущего, однако его интерес к личности последнего российского императора создал условия для того, чтобы портрет совсем не устарел, а наоборот, стал гораздо более интересным и заставляющим задуматься.