Мона Лиза: Предчувствие андрогинной эволюции человека

 

Леонардо да Винчи, "Портрет госпожи Лизы дель Джокондо", 1517, Лувр, Париж

Среди множества интерпретаций тайны «Джоконды» имеется мысль, что Леонардо да Винчи создал не просто портрет женщины. Он нарисовал образ будущего человека — андрогина, в котором растворены внешние различия полов. Глядя на знаменитую улыбку и едва уловимый взгляд, мы словно встречаемся не с конкретной флорентийской дамой, а с существом, в котором мужское и женское соединено в новую гармонию. Это всего лишь гипотеза, не подтвержденная фактически или документально — но она удивительно точно ложится на природу гения Леонардо и эстетику его произведений.

Андрогинность как художественный метод Леонардо

Вся живопись Леонардо проникнута поиском универсального — он стремился приблизиться к «человеку вообще», к идеалу, который стоит над случайными чертами пола, возраста и социального положения. Его штудии анатомии, психологические наблюдения, интерес к эмбриологии и пропорциям тела делали его художником предельной точности. Он не просто изображал людей — он искал структуру человечности как таковой.

Именно этим можно объяснить характерный для его творчества тип лица: мягкие скулы, округлый подбородок, чуть припухшие губы, большие миндалевидные глаза. В портретах юношей его мастерской эти черты нередко воспринимаются как женственные; в женских образах — как мужские. Леонардо словно растворяет границы пола, чтобы выявить самую суть внутреннего света человеческого лица. «Джоконда» — вершина этой амбивалентности.

Сфумато как инструмент «стирания пола»

Применённая в «Моне Лизе» техника сфумато делает черты лица мягкими, текучими, лишёнными резких контуров. Гендерные маркеры — линия подбородка, резкость скул — сглажены. Трудно сказать, что именно мы видим: женственность или мужественность, или их удивительное слияние.

Сфумато у Леонардо — не приём для красоты. Это философия формы. Так художник показывает, что человек — не набор атрибутов, а непрерывный переход света в тень, внутренней жизни во внешнюю оболочку. В такой оптике естественным становится стирание половых различий, ведь они — лишь часть внешней поверхности, тогда как душа, внутренняя энергия — универсальна.

Образ будущего человека

Интересно, что идея андрогинности как высшей формы человеческого существования была знакома ренессансной культуре. В неоплатонизме — одном из интеллектуальных источников эпохи — андрогин символизировал полноту бытия и гармонию. Возвращение к этому образу в XX–XXI веках — в философии, искусстве и социальных теориях — делает «Джоконду» почти пророческой.

Сегодняшние дискуссии о гибкости гендерной идентичности, о постгендерном будущем, о преодолении бинарных категорий удивительным образом резонируют с образом Моны Лизы. Да Винчи не мог знать о современных концепциях, но его стремление к универсальности, к человеку вне жёстких определений, будто предугадывает наши вопросы о том, каким будет человек в грядущие столетия. Джоконда — не женщина и не мужчина. Это человек, в котором человечность сконцентрирована в чистом виде.

Тайна улыбки

Эта улыбка — порог. Она будто предлагает зрителю самому определить, что он видит — и этим вынуждает задуматься о собственной оптике, собственных границах, в том числе и гендерных. Гений Леонардо в том, что он создаёт не ответ, а вопрос. Джоконда — зеркало, отражающее человеческую тайну зрителя.

Тайна бровей и ресниц

Общепринятый взгляд на отсутствие бровей и ресниц у Моны Лизы состоит в том, что это — техническая особенность полотна, результат старения лака или реставраций. Но в восприятии современного зрителя именно эта деталь неожиданно усиливает андрогинный характер образа. Брови — один из самых выразительных половых маркеров человеческого лица: у мужчин они тяжелее и гуще, у женщин тоньше и мягче; их форма мгновенно направляет наше прочтение эмоции и гендера. Когда же брови и ресницы отсутствуют, лицо становится удивительно нейтральным, словно освобождённым от необходимости быть «мужским» или «женским». В сочетании со сфумато, стирающим контуры, отсутствие этих гендерных маркеров превращает её лицо в своего рода чистый лист — место, где и мужское, и женское растворяются в новой целостности. Даже если Леонардо не планировал этого эффекта сознательно, визуальная амбивалентность, возникающая в результате, работает на чтение Джоконды как предчувствия андрогинной эволюции человека.

Вместо заключения

Если попытаться взглянуть на портрет вне своего времени, можно подумать, что Леонардо сознательно рисовал «человека будущего» — существующего в чистой, синтетической форме, где мужское и женское не противопоставлены, а соединены в единый образ. «Джоконда» становится предвосхищением той эволюции человека, о которой мы спорим сегодня: развитием внутренней цельности, свободой от жёстких определений, новым типом красоты.

Именно поэтому, несмотря на пять столетий толкований, её портрет остаётся живым: он говорит о том, что человек может быть больше, чем границы, в которые его помещает эпоха.