Чикагская мозаика Шагала: диалог между классическим и бунтарским искусством

 

Марк Шагал "Времена года", 1974, Чикаго

Всякий раз, когда я бываю в Чикаго, я посещаю великолепный музей изобразительного искусства The Art Institute of Chicago и перекресток на углу улиц Монро и Дирборн, где в 1974 году Марк Шагал установил свою знаменитую мозаику "Времена года" (Four Seasons). Это прекрасное произведение искусства не только приносит эстетическое удовольствие, но и заставляет задуматься о взаимоотношениях классического и уличного искусства. Каким искусством является мозаика Шагала — каноническим или бунтарским? Это поклон традиции или вызов близстоящему небоскрёбу Первого национального банка Чикаго?

Когда в 1974 году Марк Шагал подарил Чикаго свою монументальную мозаику, он, сам того не предполагая, обозначил поворот, который искусство совершит десятилетием позже. Его яркая работа стала не просто украшением городского квартала, но знаком того, что классическое искусство может жить не в музее, а среди людей — бесплатно, под дождём и под солнцем, на виду у всех.

Деталь мозаики "Времена года"

В этом смысле мозаика Шагала — один из прообразов современного уличного искусства. Она разрушает привычное разделение на “высокое” и “повседневное”, вплетая поэтический язык художника в материю города. Как у будущих стрит-артистов, здесь ощущается прямой диалог с пространством и со спешащими мимо людьми.

Но, конечно, между Шагалом и уличными художниками лежит пропасть. Его работа — заказанная и легальная — была благословлена властями и музеями. Она исходит “сверху”, из щедрого гуманистического жеста мастера. Тогда как стрит-арт рождается “снизу”: из порыва заявить о себе, из протеста, из самовольного (и порой противозаконного) освоения городских стен. Если Шагал говорил с людьми языком небесного поэта — о красоте, любви и природе, — то уличные художники часто говорят голосом гражданина — о боли, несправедливости и свободе.

Мы можем сказать, что мозаика Шагала — не прямой предшественник, а “вдохновляющий прообраз” современного уличного искусства. Она показывает, что искусство может быть частью городской жизни: доступным, светлым, вплетённым в повседневность. Но в отличие от граффити и муралов, это искусство пришло не “снизу”, а “сверху” — как благородный жест художника-гуманиста, а не как акт сопротивления или критики.